Читаем без скачивания Шаг к звездам [= Вспышка] - Андрей Ливадный

Здание заставы на афганском берегу не раз переходило из рук в руки — об этом немо свидетельствовали проломы в стенах, пустые глазницы закопченных окон да остатки временных укреплений на плоской, местами осевшей крыше двухэтажной постройки. От полного разрушения типовую казарму спас лишь запас прочности железобетонных панелей да то обстоятельство, что массивные блоки невозможно растащить и приспособить в хозяйстве.

Глинобитные лачуги, окружающие руины, выглядели обитаемыми, но крайне убогими: Антон наблюдал, как возятся в пыли полуголые дети, в то время как подростки постарше помогали уцелевшим во время ночного боя контрабандистам перегружать тщательно упакованный «товар» из багажников машин на низкорослых, выносливых мулов.

Кроме детей, меж глинобитных построек изредка появлялись женщины — они не обращали внимания на подъехавшие машины, занимаясь своим нехитрым бытом, пока один из боевиков не отправил нескольких из них к Пянджу.

Покорно взяв сосуды для воды, они цепочкой потянулись к берегу, некоторое время пробыли там, для видимости зачерпнув мутной, непригодной для питья жидкости, и вернулись назад.

Караван к тому моменту уже полностью перегрузился на мулов, джипы загнали внутрь руин через широкий пролом в стене, и теперь боевики расположились в тени полуразрушенного здания, ожидая наступления сумерек. Двое подростков, помогавших вьючить груз, получили свою мзду и исчезли, женщины, ходившие к берегу, о чем-то поговорили с командовавшим погрузкой низкорослым афганцем и спокойно вернулись к своим делам.

«Рутина…» — подумал Антон, опуская электронный бинокль. Сонная жизнь, грязные полуголые дети, подростки в рваном камуфляже, незамысловатая смена дорогих машин на вьючных животных — все это в сравнении с привычными Извалову картинами современного мира производило гнетущее впечатление.

«Здесь оканчивается цивилизация…» — думалось ему. Вряд ли быт этих людей радикально менялся на протяжении последних столетий, а ведь на земле оставалось немало подобных мест, где время застыло, словно муха, попавшая в густой сироп. Конечно, они не могли полностью оградить себя от воздействия стремительно развивающейся техногенной цивилизации, но дети, выросшие тут, не понимали ее, равнодушно пользуясь лишь некоторыми плодами высоких технологий.

«Мир раскололся» — подобная мысль все настойчивее стучалась в сознание Антона. Он не испытывал острой жалости к жителям кишлака, но и презрения, ненависти также не было в его душе. Они не умели жить иначе, и на примере этого убогого местечка становилось ясно: цивилизацию в любом случае ожидают серьезные потрясения. Люди на протяжении бурного двадцатого столетия стремительно отдалялись друг от друга, расслаиваясь уже не только на богатых и бедных — этот критерий, видимо, отыграл свою роль и вскоре должен исчезнуть, теперь наступал черед иных градаций, которым будут подвержены уже не отдельные прослойки общества, а целые народы.

Кто-то стремительно уходит вперед по пути прогресса, а кто-то остается в прошлом, пропасть, поначалу похожая на трещину, постепенно становится неодолимой. Примером тому мог служить Алим, получивший качественное образование. Но его мировоззрение не изменилось, он впитал знания и направил их в разрушительное русло, стремясь уничтожить ту часть цивилизации, которая казалась ему надменной, непонятной, преследующей неправильные цели…

«Начинать надо отсюда, с хибар и лачуг, с американских трущоб и питерских подвалов, детей нужно воспитывать в чистоте, сеять в их разум зерна интеллекта, иначе мир рухнет, огромное количество людей попросту не сможет шагнуть на новую ступень развития и отвергнет ее…»

Мысль была здравой, но Антон не мог отделаться от ощущения, что она запоздала как минимум на полвека…

А ведь и я мог остаться таким: озлобленным, равнодушным, не приемлющим прогресс, стоило вспомнить ту пустоту, что царила в душе, да жалкое полупьяное существование, которое он влачил в ветхом общежитии…

Значит, все-таки есть судьба, которая явилась к нему с тем памятным появлением Сергея Давыдова? Он просто выдернул тонущий рассудок Антона из трясины, а сам не успел выбраться, не смог… Выходит, прежде чем создавать искусственный разум, лететь к звездам, нужно остановиться, оглянуться назад и увидеть, что мир уже треснул и огромная часть человечества осталась по другую сторону стремительно расширяющейся пропасти?..

Ночь подкралась незаметно.

По другую сторону реки, на таджикском берегу, в стрелковой ячейке у прибора ночного видения примостились двое людей в камуфляжной форме: один, бородатый и широкоплечий, курил, привалившись спиной к укрепляющей стенку окопа почерневшей от времени «плетенке», второй, отхлебывая из обтянутой брезентом фляжки, равнодушно смотрел на мутные воды Пянджа…

— Сержант, почему тебя зовут «вечным дембелем»? — внезапно спросил он, покосившись на бородатого напарника.

Тот ответил не сразу. Затянулся, пряча огонек сигареты в согнутой ладони, потом погасил окурок о треногу крупнокалиберного пулемета и только тогда произнес:

— Домой никак не уеду, вот почему.

— А зачем не уедешь? — бесхитростно переспросил Мурзоев.

Наступила пауза, в которой опять зазвенела тишина.

— А кто вас, раздолбаев, здесь строить будет? — наконец резонно ответил сержант Щеглов. Встав с корточек, он приник к прибору, и в этот миг далеко у горизонта вдруг вспыхнуло и погасло беззвучное зарево, потом еще, еще…

— Опять где-то воюют, — философски заметил сержант. — Вчера стреляли. Сегодня, похоже, минометы работают… — добавил он, поворачивая округлую подставку с закрепленными на ней бинокулярами ночной оптики.

В эту секунду на границе разрешения прибора мелькнула смутная тень.

Щеглов моментально напрягся. Луна по-прежнему серебрила воды реки, но этот свет не помогал, наоборот, лунная дорожка делала тьму по бокам еще более контрастной, непроницаемой. Прибор ночного видения был старым, он не позволял различить деталей происходящего — линзы, обработанные специальным составом, показывали лишь размытое зеленоватое пятнышко, движущееся на фоне непроницаемой тьмы. Кто там находится на самом деле: человек, баран или, быть может, заблудившийся пес, было совершенно непонятно.

— Ну-ка… — Сержант оторвался от бинокуляров, привычно приложившись к потертому пулеметному прикладу. В его распоряжении был только один испытанный способ проверки, тем более что замеченный тепловой всплеск находился на этом берегу, в запретной зоне.

Резко клацнул затвор, и ночную тишь раскроила оглушительная очередь. Хоботок огня, пляшущий на срезе пламегасителя, вырвал из тьмы сосредоточенное лицо Щеглова и силуэт вытянувшего шею рядового Мурзоева.

Никто не вскрикнул, не побежал, и сержант, для верности поведя стволом, отпустил гашетку.

Вновь наступила тишина, лишь было слышно, как шуршит песок, осыпаясь на дно окопа. Мурза, продолжая вытягивать шею, нервно переступил с ноги на ногу, и от этого движения тихо клацнули попавшие под подошву горячие гильзы.

— Что там? — шепотом спросил он.

— Полз кто-то. — Сержант вновь взглянул в прибор, с удовлетворением убедившись, что длинная пулеметная очередь слизнула тусклое пятнышко тепловой засечки. — Утром посмотрим. Главное — не спи, салага… — Он хлопнул Мурзоева по плечу, подхватил автомат и через секунду скрылся из стрелковой ячейки, исчезнув во мраке узкого хода сообщения.

Рядовой Мурзоев выглянул поверх бруствера, прислушался, но вокруг было тихо. Лениво катил свои посеребренные воды Пяндж, у горизонта продолжали ритмично сверкать далекие и беззлобные зарницы да под подошвами растоптанных кроссовок ощущались катышки стреляных гильз.

Внезапно накатила тоска. Сержант исчез, растворившись во тьме, до смены оставалось еще три часа, звезды светили ярко и пристально, словно тысячи глаз шайтана, и хотелось, глядя на них, затянуть унылую песню предков о мутной величественной реке, тяжких буднях стража границы и этих вечных огоньках, что равнодушно взирают с хрустального свода небес на извилистую змейку траншей…

— Скажи, Бет, есть на свете судьба?

Антон лежал, вжавшись в сырую прибрежную гальку. Частое и неровное дыхание превращало его слова в сиплый шепот. Чуть впереди и правее на вылизанном волнами прибрежном откосе курилась сизым дымком ровная строчка конических воронок, вырванная отгремевшей секунду назад пулеметной очередью.

Во рту было сухо, хотя во время переправы он пару раз умудрился наглотаться мутной воды Пянджа.

— Теперь ты решил поговорить на отвлеченные темы? — раздался в ответ ее ровный голос.

— И все же? — Извалов лежал на мелководье, ощущая, как мутный от глиняной взвеси поток обтекает его тело, унося предательское тепло, которое едва не стоило Антону жизни.